Разве что хулиган бросает свои дебоши и, запятнанный тюрьмой, переходит в ряды блатного мира, где он большой роли в идеологии, в формировании законов этого мира никогда играть не будет. Бравшиеся за эту тему писатели разрешали эту серьезнейшую тему легкомысленно, увлекаясь и обманываясь фосфорическим блеском уголовщины, наряжая ее в романтическую маску и тем самым укрепляя у читателя вовсе ложное представление об этом коварном, отвратительном мире, не имеющем в себе ничего человеческого. Блатари — большие талмудисты. В Челкаше Горький, сталкивавшийся с блатным миром в юности, лишь отдал дань тому малограмотному восхищению перед кажущейся свободой суждения и смелостью поведения этой социальной группы. В возможность обыденности подобных случаев не хотят верить из-за их чудовищности. Игра столетней давности «штосс» получила другое, лексически более подвижное название «стос».

Добавил: Brarr
Размер: 70.8 Mb
Скачали: 32449
Формат: ZIP архив

Художественная литература всегда изображала мир преступников сочувственно, подчас с подобострастием. Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом, соблазнившись дешевой мишурой. Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Но даже среди больших писателей мы не найдем таких, престуеного, разглядев подлинное лицо вора, отвернулся бы от него или заклеймил его так, как должен был заклеймить все нравственно негодное всякий большой художник.

По прихоти истории наиболее экспансивные проповедники совести и чести, вроде, например, Виктора Гюго, отдали немало сил для восхваления уголовного мира. Трудно сказать, почему Достоевский не пошел на правдивое изображение воров. Можно украсть и даже систематически воровать, но не быть блатным, то есть не принадлежать к этому подземному гнусному ордену.

Вернее, во времена Достоевского не составляли. Но с блатными Достоевский не встречался. Но спирт блатные отняли бы у Газина мгновенно, карьера его не успела бы развернуться. Плац-майор блатарям даже ближе.

Очерки преступного мира — Шаламов Варлам :: Читать онлайн в

Он богом данное начальство, с ним отношения просты, как с представителем власти, и такому плац-майору любой блатной немало наговорит о справедливости, о чести и о прочих высоких материях. И наговаривает уже не первое столетие. Шалмов в одном из романов Достоевского нет изображений блатных. Достоевский их не знал, а если видел и знал, то отвернулся от них как художник.

Сталкивался с этим миром Чехов. Птеступного было в его сахалинской поездке такое, что изменило почерк писателя. В нескольких послесахалинских письмах Чехов прямо указывает, что после этой поездки все написанное им раньше кажется пустяками, недостойными русского писателя.

Блатной мир ужасает писателя.

Чехов угадывает в нем главный аккумулятор этой мерзости, царлам атомный реактор, сам восстанавливающий топливо для. Но Чехов мог только всплеснуть руками, грустно улыбнуться, указать мягким, но настойчивым жестом на этот мир. Он тоже знал его по Гюго. На Сахалине Чехов был слишком мало, и для своих художественных произведений до самой смерти он не имел смелости взять этот материал.

Казалось бы, биографическая сторона творчества Горького должна бы дать ему повод для правдивого, критического показа блатных. Гаврилу, конечно, можно толковать не только как символ крестьянской души. Он ученик уркагана Челкаша.

Пусть случайный, но обязательный. В Челкаше Горький, сталкивавшийся с блатным миром в юности, лишь отдал дань тому малограмотному восхищению перед кажущейся свободой суждения и смелостью поведения этой социальной группы. Так же, как и Челкаш, он романтизирован, возвеличен, а не развенчан.

Несколько внешних, верных черт этой преступнлго, явная симпатия автора приводят к тому, что и Пепел служит недоброму делу. Таковы попытки изображения Горьким преступного мира. Он также не знал этого мира, не сталкивался, по-видимому, с блатными по-настоящему, ибо это, вообще говоря, затруднительно для писателя. В двадцатые годы литературу нашу охватила мода на налетчиков. Несмотря на чрезвычайно слабое понимание существа дела, обнаруженное всеми упомянутыми, а также и всеми не упомянутыми авторами произведений на подобную тему, они имели успех у читателя, а следовательно, приносили значительный вред.

  АССОРТИ ИВУШКА СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Варлам Шаламов

Дальше пошло еще хуже. Много выпущено книг, кинофильмов, поставлено пьес на темы перевоспитания людей уголовного мира. Преступный мир с гуттенберговских времен и по сей день остается книгой за семью печатями для литераторов и для читателей. Бравшиеся за эту тему писатели разрешали эту серьезнейшую тему легкомысленно, увлекаясь и обманываясь фосфорическим блеском уголовщины, наряжая ее в романтическую маску и тем самым укрепляя у читателя вовсе ложное представление об этом даламов, отвратительном мире, не шалпмов в себе ничего человеческого.

В преступный мир приходят и со стороны: Это дело характера, а зачастую примера.

Оглавление:

Дикий, застенчивый характер человека подсказывает ему решение, всю серьезность и опасность которого подросток просто не в силах, не может еще оценить. Но в это время также мала и рутина поступков, а велика смелость, решительность. Поставленный перед трудным выбором, обманутый художественной литературой и тысячей обывательских легенд о таинственном преступном мире, подросток делает страшный шаг, после которого подчас нет возврата.

Потом он привыкает, озлобляется окончательно сам и сам начинает вербовать молодежь в ряды этого проклятого ордена. В практике этого ордена есть одна важная тонкость, вовсе не замечаемая даже специальной литературой.

Во время так называемого раскулачивания блатной мир расширился сильно. Они грабили лучше всех, участвовали в кутежах и гулянках громче всех, пели блатные песни крикливей всех, ругались матерно, превосходя всех блатарей в этой тонкой и важной науке сквернословия, в точности имитировали блатарей и все же были только имитаторами, только подражателями. В сердцевину блатного мира эти люди допущены не. Ты волжский грузчик, а не вор! Каким ты видным грабителем ни будь, какая тебя ни сопровождает удача, ты всегда останешься чужаком-одиночкой, человеком второго сорта среди потомственных воров.

Мало воровать, надо принадлежать к этому ордену, а это дается не только кражей, не только убийством. Страшный мишурный плащ уголовной романтики ярким маскарадным блеском привлекает юношу, мальчика, чтобы его отравить своим ядом навсегда.

Этот фальшивый блеск стекляруса, выдающего себя за алмаз, повторен тысячей зеркал художественной литературы. Можно сказать, что художественная литература вместо того, чтобы заклеймить уголовщину, сделала обратное: Существенно и то, что в нем самом уже копится личная озлобленность, появляются личные счеты с государством и его представителями. Ему кажется, что его страсти, его личные интересы приходят в неразрешимый конфликт с обществом, с государством. Творить зло гораздо увлекательней, чем творить добро.

Please turn JavaScript on and reload the page.

С застучавшим сердцем входя в это воровское подполье, мальчик рядом с собой видит тех людей, которых боятся его папа и мама. Он видит их кажущуюся независимость, ложную свободу. Хвастливое их вранье мальчик принимает за чистую монету. В блатарях он видит людей, которые бросают вызов обществу.

Читать книгу Очерки преступного мира (сборник) Варлама Шаламова : онлайн чтение — страница 1

Он видит, как пьет и гуляет вор, шпламов эти картины разгула далеко не всегда отпугивают юношу. Среди своих сверстников, бывших товарищей, он замечает некоторое отчуждение, смешанное с боязнью, и по наивности своей детской принимает это отношение за уважение к.

  ПЕНЖИ АННАЕВ 2016 MP3 СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Юноша мечтает об окончательной шлифовке, окончательном приобщении к ордену. Опознавательный знак его принадлежности к ордену блатарей, как каиново клеймо, навечно нанесен синей тушью на его тело. Много раз после будет он жалеть о наколках, много крови испортят они блатарю. Но все это будет после, много. Он бойко услуживает старшим. В поведении своем мальчик боится скорее недосолить, чем пересолить.

Жульническая кровь

Кто-то сует ему в руки нож, и он тычет ножом в еще теплый труп, доказывая свою полную солидарность с действиями своих учителей. Не нужно думать, что эти люди, из которых и выходят идеологи и вожди блатного мира, эти принцы жульнической крови, воспитываются каким-то особенным, тепличным способом. Их никто не оберегает от опасностей.

Просто на их пути к вершинам птеступного, вернее, к наиболее глубоким ямам блатного дна стоит меньше препятствий. Их путь проще, скорее, безоговорочней. Им раньше верят, раньше дают воровские поручения.

Много лет проходит, пока его мирв на кражу. Он хранит блатные тайны их немалопомогает товарищам по ордену, вовлекает и воспитывает юношество и следит за сохранением в суровой чистоте воровского закона.

Но за столетия он оброс тысячами традиций, святых обычаев, мелочное выполнение которых тщательно блюдется хранителями воровских ояерки. Все люди мира, по философии блатарей, делятся на две части.

Я подлец, и мерзавец, и убийца. Но что из этого? Я не живу вашей жизнью, у меня жизнь своя, у нее другие законы, другие интересы, другая честность! Нет границ, нет пределов этим клятвам и обещаниям. Наверное, каждый из тех работников, в обязанности которых входит ежедневное общение с жульем, много раз попадался на эту приманку. Меня, старого воробья, на этой мякине не проведешь. Я не такой уж фраер, чтобы не понимать, что дать честное слово им ничего не стоит.

Вот ведь в чем штука. Уж этого своего слова он не сдержать не. Быть может, подлость есть понятие разное для мира фраеров и для блатного общества? Душевными движениями уркаганов управляет, дескать, свой закон. И только встав на их точку зрения, мы и поймем, и даже признаем де-факто специфичность воровской морали.

Так не прочь думать и некоторые блатари поумнее. Любая кровавая подлость в отношении фраера оправдана и освящена законами блатного мира. Но в отношении к своим товарищам вор, казалось бы, должен быть честен. Здесь та же театральная рисовка и хвастливая ложь с первого до последнего слова. Достаточно посмотреть поведение законодателей блатных мод в трудных условиях, когда под руками мало фраерского материала, когда приходится вариться в собственном соку.

И если приходится кому-то идти работать, то на иреступного посылаются свои же товарищи послабее, и теперь от них, этих своих товарищей, блатная верхушка требует того же, очерпи требовала раньше от фраеров.

Увы, в блатарской поговорке нет никакого переносного смысла, никакой условности. Их посылают на работу так, как на убийство.